Тоненькой спиралью заползали на нее тысячи фонариков. Мерцая и подрагивая, они карабкались по темному силуэту горы и там, в вышине, превращались в звезды, плавно перетекая в Млечный путь.

Я до сих пор помню, как в этот момент мне захотелось, чтобы со мной рядом были все те, с кем я дружил еще в школе, в институте, все, кого я любил в своей жизни.

О пророке Моисее я вспомнил, когда дорога стала круче, все больше стало попадаться по пути валунов. Они мешали моему верблюду. Он недовольно фыркал, то и дело останавливался. Его трудно было сдвинуть с места, словно это был не верблюд, а осел. Хозяин все чаще и громче покрикивал на него, стегал какой-то длинной хворостиной, и верблюд снова шел дальше, туда, ввысь, в небо. Люди целыми группами уже останавливались на обочинах, чтобы перевести дыхание. Чувствовалось, что многие сильно устали.

Бедный Моисей! В отличие от нас он ведь не один раз поднимался на эту гору. И каждый раз там, наверху, Господь давал ему советы, как заставить избранный им, Богом, народ поверить в того, кто их избрал. Но избранники упорно сопротивлялись и продолжали поклоняться привычному идолу - тельцу. Хоть и идол, но конкретный, золотой. Его можно было пощупать и выпросить у него что-нибудь полезное для хозяйства. А Того, о ком рассказывал Моисей, никто ни разу не видел и не слышал, кроме самого Моисея. И неизвестно было, как и что можно у него выпросить. Правда, Моисей тоже Его не видел, а только слышал. Однако как можно было ему, Моисею, верить, если он обещал отвести их из Египта на землю обетованную, а сам заплутался? И столько лет водил хоть и избранных, но полуголодных соотечественников по одной и той же пустыне.