... Уже через пятнадцать минут, стоя у пирамид, я с грустью ощутил, что не чувствую ничего, кроме раздражения на толпу.

Почему я так на нее разозлился? Может, они все, как и я, мечтали попасть сюда еще с детства. Наверное, потому, что я чувствовал себя частичкой этой толпы, несмотря на свои эксклюзивные шорты. Хотелось быть романтиком, а я продолжал быть сатириком. Я давно понял, что сатирик - это разозлившийся романтик. Но сатирику пирамиды открываться не хотели. Они были просто уставшим украшением пустыни. Закрытые от толпы своей загадочностью. Мол, фотографируйтесь, пожалуйста, смотрите на нас, но мы вам своей тайны не раскроем. Вы хотите, чтобы мы были вашим фотоателье? Пожалуйста! Но ваша душа еще не готова прикоснуться к нашей. И даже пустыня вокруг пирамид казалась пустой, лишенной энергии. Все вокруг ничем не отличалось от картинок в учебниках. И мне, как частичке мировой толпы, ничего не оставалось делать, как начать фотографироваться. Во-первых, чтобы считать мероприятие по посещению чуда света номер один "оптиченным", а во-вторых, чтобы потом я мог фразой "А теперь давайте посмотрим фотографии моего египетского путешествия" выгонять из дома засидевшихся допоздна гостей.

Должен сознаться: со мной в жизни каждый раз случаются смешные ситуации, когда я слишком зазнаюсь, или слишком много требую от окружающего мира, или слишком очаровываюсь кем-то и становлюсь доверчивым. Словом, все смешное рождается, когда что-то слишком.

Как только я, пытаясь подавить в себе раздражение на броуновское движение туристов, решил заняться общественно-полезным делом -сфотографироваться на второй ступеньке пирамиды - и кое-как забрался на нее, ко мне тут же подбежал араб и сказал, что залезать на пирамиду строго запрещается.